Рассказы

"Что дальше?"

   Боже мой, сколько раз он проигрывал эту картину в своей голове! Долгими холодными зимами и светлыми летними ночами; часами вымеряя отчаянно-взволнованными шагами территорию локального участка или ворочаясь в мучительной бессоннице на скрипучей железной кровати, он думал об этом дне, воображал его в своих мыслях, представлял, как это произойдёт.

 

   Последние сто дней, как в армии, называли в шутку «дембельскими». Последняя неделя казалась вечностью. Николай равнодушно ловил на себе завистливые взгляды других заключённых: многим из них до окончания своего срока оставалось до неприличия много. Когда-то и сам Николай был среди подобных наблюдателей. Он отлично понимал, что творится в их душах, и только в эти последние дни явственно ощутил на самом себе, что чувствовали в последние дни перед освобождением арестанты, за которыми он наблюдал в эти годы. Он считал, что они должны были быть радостными и счастливыми и искренне удивлялся их мрачному невесёлому виду, угрюмой отчуждённости от всего на свете. Он думал, что уж с ним-то такого не произойдёт, однако старую арестантскую премудрость о том, что самые тяжёлые дни для зэка – начало и конец срока – ещё никто не отменял.

   Наступил день освобождения. Всю ночь Николай не смог сомкнуть глаз. В его голове вихрем проносились мысли, но ни на одной из них он так и не сумел сконцентрироваться. Только он приступал к одной из них, они тут же, словно пуганые мыши, разбегались от него в разные стороны. Его беспокойство росло, ему хотелось представить себе завтрашний день, подумать о нём. Но ничего не получалось.

 

   Резкий дребезжащий звонок вывел его из умственного ступора. Объявили «подъём». Проснувшиеся заключённые вскакивали с кроватей, быстро одевались и выходили на зарядку. Николай смотрел на их лица с удивлением, как будто видел их в первый раз: они казались ему незнакомыми, некрасивыми и злыми. «Неужели у меня точно такое же выражение лица как у них?» - поражался Николай.

 

     Матрас Николая был уже скручен и перетянут простыней, сумка собрана – да и нечего было собирать-то. После утренней зарядки заключённые ненадолго заходили в барак, брали ложки и выходили на улицу строиться на завтрак. К Николаю подошли несколько человек, поочерёдно жали руку, похлопывали по плечу, желали счастливого пути. Барак опустел, наступила угнетающая тишина, в которой Николай продолжал сидеть на железной кровати. В его голове была только одна мысль: «Что дальше?..»

 

     Неслышно подошёл дневальный, тронул за плечо:

 

    - Слышь, тебя на вахту вызывают.

 

    Процедура была отработана десятилетиями, поэтому прошла быстро: личный досмотр, досмотр вещей, выдача на руки документов и единовременного пособия освобождающемуся – 720 рублей.

 

   На выходе тревожно перекликались друг с другом захлопывающиеся железные двери. Когда наконец Николай оказался на улице и перед ним захлопнулась последняя дверь, он сразу ощутил растерянность. Там за дверью он оставил привычную и понятную ему жизнь. Здесь же на улице его ожидал чуждый и незнакомый ему мир, в котором он вдруг оказался чужим и никому не нужным.

 

   Чужие люди проходили мимо, не обращая на него никакого внимания. Николай обернулся на железные двери позади себя и впервые за много лет почувствовал острую тоску по той своей жизни, которую он оставил за этой, увешанной колючкой, высокой стеной.

 

   «Что дальше?..» - в который раз прозвучал в его голове этот вопрос, на который он никак не мог найти ответа. Николай засунул руку в карман брюк и ощутил пальцами непривычный хруст скомканных наспех купюр.

 

   - Заладил тоже: «Что дальше? Что дальше?» - выпить надо, а там видно будет! - посреди улицы его голос прозвучал как-то мрачно - обречённо. Тяжело вздохнув, Николай перехватил лёгкую дорожную сумку и направился к цветастой вывеске кафе, которую он давно уже заприметил в глубине улицы.