День длиною в десять лет. Роман

Роман «День длиною в десять лет»

Глава 14

«Выгнали» в отпуск

   Который день подряд моё настроение оставляет желать лучшего. Несмотря на то, что я отбываю наказание в одной из исправительных колоний необъятного Севера России, меня, едва отработавшего год на промышленном предприятии учреждения, выгнали в отпуск.

   Дни плелись медленно и тягуче. Отчего-то у меня на душе по-чёрному скребли кошки, в сердце прокралась глубокая печаль. Я безуспешно пытаюсь изгнать её из сердца, но она, похоже, основательно обосновалась там, свив себе уютное гнёздышко из безрадостных мыслей о будущем, укоризны безрассудного прошлого, угнетающей бессмысленности настоящего. С каждым новым днём я чувствовал, как то светлое, что ещё оставалось у меня внутри – внутренний резерв – ежечасно истончается и тает.

   Мне казалось, что душевное равновесие не восстанавливается даже ночью. Я ложился в кровать с ощущением беспричинной тревоги и беспокойства, долго лежал с открытыми глазами, тупо высверливая потолок. А когда глаза уставали, я их закрывал. Но сон никак не хотел приходить: воспалившийся, казалось, от мыслей мозг копался в воспоминаниях прошедшего дня, судорожно пытаясь отыскать причину этих угнетающих тревоги и беспокойства. Предельно измучившись, я проваливался в бессознательное. Утром всё повторялось сначала.

    Дни проходили так: я мог часами напролёт измерять большими шагами локальный участок до тех пор, пока ноги переставали меня слушаться и начинали запинаться друг о друга от усталости. Или, проваливаясь во временную прострацию, я подолгу сидел на своей кровати, устремив бессмысленный взгляд на какую-нибудь точку на противоположной стене. А бывало и так, что весь день я сидел в телевизионной комнате и глядел в «голубой» экран. Я незаметно «отключался», проваливаясь в короткую беспокойную дремоту, затем просыпался и вновь смотрел на экран, не понимая, что показывают по телевизору, силился вникнуть в сюжет очередного «мыльного» сериала, пока сознание не отключилось вновь. Дневные и вечерние поверки, завтрак, обед и ужин – эти события меня никак не трогали, не оставались в памяти – всё происходило как в бреду.

   Когда я ещё был на свободе, то совершенно не интересовался вопросом: есть ли у людей, сидящих за колючей проволокой, отпуск, как у всех нормальных людей? Подобного рода глупые вопросы даже не посещали мою голову. Эта тема не интересовала, потому что был абсолютно убеждён: никогда не сидел и не буду сидеть.

   Сидят ли здесь невиновные? По телевизору однажды видел передачу, в которой приводились данные общей статистики. Если верить ей, то без вины виноватых здесь обитает около 5 %. Честно признаюсь, я таких не встречал и не знаю никого. Да и откуда же мне знать, в душу и совесть к человеку не заглянешь, а так кого ни спроси между делом – все невиновные, кто признается? Об этом могу лишь судить по собственному опыту, что приобрёл на своём тернистом пути.

   Человека выдёргивают из привычной обстановки, бросают в камеру. Перед его лицом захлопывается массивная железная дверь, за которой в момент исчезает привычная жизнь, неоконченные дела, неразрешённые заботы. И начинается нечто совершенно новое, неведомое, страшное… День за днём в четырёх стенах, дай Бог ещё в сносных условиях. Ни семьи, ни близких, ни друзей рядом нет, кругом только незнакомые, посторонние, чужие всё люди, у которых свои проблемы, которым до тебя, до твоих чувств и дела нет. Надламывается тут человек, воля ослабляется.

   В таком зависшем состоянии попадаешь к следователю, ну, а он уж профессионально подходит к проводимому следственному мероприятию. Кто-то уступает лишь ради того, чтобы всё наконец-то закончилось, кто-то из-за страха, кто-то просто запутался и нет больше сил сопротивляться.

   Не хочу, чтобы сложилось обманчивое впечатление, что сплошь и рядом сидят невинные жертвы произвола карательной машины, запущенной государством против своего народа. Надеюсь, канули в лету лихие времена. Но, к сожалению, наследие прошлого нет-нет напоминает о себе иногда.

    Сидя на своей кровати, я лихорадочно пью, обжигаясь, горячий чай. Каждое утро тороплюсь, заваривая чёрную смоль в своей алюминиевой кружке, которую «нежно» называю «мой чифербак». Знаю, что всё равно не успею «по-человечески» посидеть, глотнуть «крепкоганчика», почувствовать, как кровь загуляет по жилам, а сердчишко затрепыхается в своей клети. Прекрасно знаю, что не успею, но не могу изменить своей многолетней привычке.

    Противный резкий звонок застал меня врасплох: глоток чая встал на полпути к горлу. Я чуть не подавился. Где-то в другом конце здания послышался ор дневального: «Давай, выходим строиться на работу! Остальные – на улицу гулять!»

   До дна кружки оставалось ещё далеко. Глядя, как на последнем свидании с любимой, на кружку, я, чертыхаясь, задвигаю её на нижнюю полку тумбочки. Конечно, допью чай потом – разогрею и допью – но это уже будет другой чай, несвежий. «Первачок» - это как первый поцелуй, другого такого больше не будет!

        - Пойдём, Николаич, потопчем локалку часок-другой,- сосед через проход напротив, Серёга, уже стоял одетый и обутый.

           - Ща, только ботинки надену,- кисло ответил я.

   Вышли на улицу, где уже было достаточно народа. Люди заполонили локальный участок, ходили из конца в конец, измеряя ограниченное решётками пространство торопливыми шагами. Мы с Сергеем влились в общую массу, то и дело маневрируя между другими заключёнными.

    Неожиданно откуда-то сбоку вынырнул «старичок-снеговичок», как иногда называл его про себя небрежно-презрительно я. Это был Володя Кривулин – коллега по работе в ОТК и получил своё прозвище за сплошную белую седину на голове и пенсионный возраст. «Сейчас опять начнёт со своей любимой присказки…»- подумал я и не ошибся.

         - Чем мы тут занимаемся? А?.. что?... не понял?..- дурашливо произнёс Кривулин. – А-а, мы гуляем! Ну, я так и подумал, хе-хе,-иы-ы!

Кривулин присоединился к нашему дуэту, образовав «трио».

          - В отпуске, Николай Николаич? - это была такая глупая манера общения Владимира. Он прекрасно знал, что я в отпуске, но, несмотря на свой солидный уже 60-летний возраст, почему-то любил прикидываться дурачком-простачком, задавать глупые бессмысленные вопросы, непременно вставляя в свою речь дурацкие присказки со смешком. Естественно, что знавшие эту его манеру разговора, ему почти никогда не отвечали. Да похоже Кривулину было всё равно. Намеренно или неумышленно накидывал он на себя эту дурашливость – в этом было сложно однозначно разобраться.

    За год своей работы в ОТК я плечом к плечу с этим человеком был пару раз свидетелем, как благодушно-добренькая, глуповато-дурашливая маска «старичка-снеговичка» неожиданно слетала. Тогда Владимир обнажал ядовитую, завистливую сущность. Хотя она внешне проявлялась только на краткий миг, на мгновение. Оправившись, Кривулин вновь преображался в «старичка-лесовичка», прятал свой ум за глуповатым видом, а мелочную ядовитую сущность – за благодушными приветливыми фразами.

            - Значит, Николай Николаич у нас в отпуске. Гуляет! – «прилип» Кривулин.- Я почему-то так и подумал. А мы вот на работку собираемся, хе-хе-иы-ы!

            - И как вам отдыхается? Всё в порядке?- после короткой паузы спросил Кривулин.

         - Неплохо, - я неосознанно всегда чувствовал фальшь Кривулина, поэтому стремился при разговоре с ним переключать его внимание на другие вещи.- Как, Владимир Семёныч, дела на работе?

           - Что дела на работе… Дела делаются, работа работается, хе-хе-иы-ы! Заходил вот вчера в «красный» цех – ага! – так там…

   Владимир Семёныч любил поговорить. На работе трещал без умолку. Перебирал всё что ни попадя, лишь бы не молчать. Причём ему было неважно, слушают его или нет. Я, зная эту его назойливую особенность, давал мысли Владимира Семёныча другое направление (переключал его внимание от себя) и спокойно продолжал заниматься своими делами, изредка подновляя тему, вставляя короткую реплику, тактично кивая головой в ритм его речи.

     - Семёныч, на работу опоздаешь,- оборвал я раздухарившегося Кривулина. Тот резко замолчал и перепуганно посмотрел в сторону выхода из локального участка: группа работяг во главе с завхозом уже удалялась оттуда.

      - А, ну да, да, да. На работу как на праздник!- выдохнул Кривулин и вприпрыжку пустился догонять уходившую группу мужиков.

           - Живой ещё старичок, да?!- нарушил своё молчание Сергей.

           - Живее всех живых…

     Я подошёл к забору локалки и стал наблюдать, как нестройными рядами к месту развода на работу около вахты потянулись рабочие других отрядов. Целый год практически ежедневно (за редким исключением!) я так же, как они сейчас, уходил с утра на работу. Я так привык к такому распорядку, что теперь, оказавшись не у дел, который день не знал, куда себя девать.