День длиною в десять лет. Роман

Роман «День длиною в десять лет»

Глава 11

"Клеймо или «рожа протокольная»"

   Вчера вечером, когда я читал книгу, ко мне подошёл один заключённый, поинтересовался, до сих пор ли я читаю Карнеги. Я приветливо посмотрел на него (давая понять, что готов к диалогу). Он заметил, что эта улыбка ему знакома, что он её уже где-то видел, потом перевёл взгляд на книгу и воскликнул: «Да, об этом написано у Карнеги!». По случаю, он мне поведал одну историю. Когда-то он жил в бараке с одним человеком (он отбывает наказание уже 10 лет), который также читал Карнеги и «воспринял книгу очень близко к сердцу» (Буду называть рассказчика Михаилом). По словам Михаила, тот человек очень прилежно и скрупулёзно начал выполнять правила, предлагаемые Карнеги. «Этот человек,- рассказывал далее Михаил,- постоянно улыбался, и улыбка эта смотрелась очень неестественно. Все знали, что он увлекается Карнеги, и поэтому его улыбка вызывала более смех у окружающих, чем симпатию и доверие. Ему даже и прозвище дали, называя его с иронией – Карнеги».

   Я невольно тут же провёл аналогию с самим собой: окружающие люди, зная, что у меня в руках книга Карнеги, замечая, быть может, изменение моего привычного поведения, также сочтут меня неискренним, обманчивым, не заслуживающим доверия. Вместо того, чтобы «завоёвывать друзей», я наоборот начну отталкивать их от себя?

   Не знаю, замечали ли Вы или не замечали, у людей в неволе особенное выражение лица. На их лица как будто бы легла неведомая печать. Это «клеймо» на лице сохраняется надолго. Даже на свободе у бывшего заключённого может оставаться определённое выражение, взглянув на которое, свободные люди догадываются о том, что человек побывал в заключении. Вы, наверняка, слышали выражение «рожа протокольная»? Знаю, слышали!

   Теперь я сам за решёткой. Наверное, незаметно для меня изменилось выражение моего лица. Я редко обращаю на это внимание, но часто замечаю за другими заключёнными (Конечно, мне же приходится смотреть на них каждый день!).

   Эта история тянется слишком долго, и всё-таки я ещё не закончил!

  Все предыдущие дни я отходил от темы всё дальше и дальше. Яркая вначале мысль тускнела и тускнела. Время не стоит на месте. Появлялась новая информация, которая обрабатывалась сознанием, перемешивалась с уже имеющейся, происходил новый анализ, следовали новые выводы. В результате у меня ощущение, что я знаю больше, чем знал несколько дней назад, вижу шире, и дальше, и глубже.

    Как я уже упоминал ранее, у осуждённых особенно заметно это клеймо угрюмости…

  Особенно это заметно по утрам, когда отряды выстраиваются на зарядку: лица сонные и очень-очень угрюмые. И на дневных и на вечерних проверках, в столовой во время приёма пищи – одни и те же лица.

   Ещё до того, как я повстречал книгу Карнеги, я всматривался в лица других осуждённых и думал: неужели у меня такое же лицо? Иногда я старался контролировать себя, показывая вид, что у меня хорошее настроение, что меня ничто не беспокоит, не одолевают думы…

   ... Нет-нет, конечно, я соглашусь, что не все такие угрюмые внешне, что это прямо-таки бросается в глаза. Я имею в виду, что печать угрюмости запечатлена внутри человека (какая-то психологическая травма – следствие какого-то события, потрясшего человека). Эта печать омрачает, отравляет его (человека) изнутри, иногда охватывает его целиком (душа болит), выливаясь в болезненное выражение лица (угрюмость). Когда человек погружён внутрь себя, рассматривает себя внутри, он плохо контролирует себя внешне.

    К тому же никто не отменял смысл выражения «рожа протокольная»! Понятно, что подобное выражение в некоторых случаях применимо даже к тем людям, которые ни разу не находились под «протоколом». Но я думаю, что в большинстве случаев естественное выражение лица (естественное для конкретного человека) напрямую выражает его внутренний мир (что там творится) в данный момент времени.

    Знаменательным, мне кажется, будет пример Детства. Маленькие дети не могут грустить, быть в плохом настроении, злиться, помнить зло. Они очень легко и быстро переходят из подавленного состояния, плохого настроения в весёлое, непринуждённое, доброе. В связи с этим мне припомнился случай. Полтора года назад ко мне на свидание (длительное) приехала маленькая дочка. Не помню точно, что именно она набедокурила. Жене я запретил наказывать, ругать и вообще как-то упоминать об инциденте, не изменять с её стороны отношение к ней. Сам же сделался грустным, односложным, пассивным, от общения с ней не отказывался, но и инициативы не проявлял, не разделял её веселья. Поняв, что её никто не собирается ругать, дочка снова начала веселиться, поглядывать на меня, видела, что я не реагирую на неё и всё-таки чувствовала, что что-то не так. В конечном итоге результат моего эксперимента оправдал мои ожидания: дочка сама подошла, уселась на колени, обняла за шею, чистосердечно призналась, разревелась, попросила прощения и искренне пообещала впредь вести себя хорошо. Через пять минут моя «свистулька» снова была весела, прыгала и танцевала вместе со мной! Дети ведь очень эмоционально чувствительны, правда? Они остро чувствуют изменение эмоционального фона вокруг себя. Они редко и, если случилось, недолго могут находиться в плохом настроении. И так как радостное, весёлое настроение – это их нормальное состояние, они стремятся вернуться к нему во что бы то ни стало (Естественно, некоторые дети могут составлять исключение из общих правил: причина этого, я полагаю, в окружающей обстановке и врождённой степени подверженности негативным факторам отдельного ребёнка).

   То есть, подводя промежуточный итог, я хочу выразить мысль, что изначально каждый человек создан добрым, хорошим, радостным, весёлым, короче говоря, оптимистичным и позитивно настроенным к жизни. Только лишь невзгоды, потрясения (другими словами, эмоционально-психологические травмы), неприятности, и способность конкретного человека (личности) противостоять им, блокировать их, правильно воспринимать. И оценивать, извлекая из выпадающих на долю ситуаций или позитивные выводы (опыт, пригождающийся в дальнейшем), или негативные выводы (сокрушающие и травмирующие психику, вселяющие в душу различные страхи, фобии, комплексы, неуверенность в себе и прочее). К некоторому возрасту, когда психика уже более-менее организовывается (то есть избирает для себя определённую модель реакции на раздражитель), а человек «нахватается» множества психических травм, которые имеют обыкновение изменять его внутренний мир, и, соответственно, отношения с миром внешним, человек становится более грустным, угрюмым, менее общительным, неразговорчивым. Детская радостность и непосредственность исчезают, уступая место опытности. И состояние внутреннего мира отражается на внешнем виде человека…

    Отсюда, я думаю, появляется «рожа протокольная» на лицах даже тех людей, кто протокола ни разу в жизни не подписывал. Что касается истинных «рож протокольных», в местах лишения свободы они чаще встречаются, потому что радость и удовлетворение от жизни здесь намного тяжелее получать, потому что многие устали от этой постоянной неудовлетворённости, не могут выбраться из этого порочного круга; потому что уж слишком велика разница между желаемым и действительным.

   Надеюсь, я сумел дать ясное объяснение тому, почему у осуждённых особенно заметна эта печать-клеймо угрюмости. Хотя на этот счёт у каждого должно быть собственное мнение, собственный взгляд на этот вопрос. И каждый может быть как правым, так и заблуждаться!