Материалы о проблеме винопития и табакокурения

"От Петра и Екатерины…"

  В допетровскую эпоху пьянство было свойственно только некоторой части простолюдинов. Такая ситуация скорее всего сложилась вследствие насильственного навязывания государством «кабацкого» стиля потребления (12), который заключал в себе употребление алкоголя без закуски или с минимальным её количеством. То бишь в корчмах хмели подавались, по обыкновению, к затрапезному столу и служили в качестве столового дополнения к блюдам, а кабаки культивировали принцип «спортивного» интереса, где пили не для того, чтобы вкусно наесться, ачтобы «пьяно» напиться, что говорится, «в усмерть». А для чего другого, скажите, нужно было посещать кабак?

 

   Земский собор, его строгие предписания понудили государство на короткий промежуток времени взять под собственный контроль торговлю вином. Это обстоятельство могло положительно повлиять на усмирение пьянства. Но, как упоминалось выше, строгие меры просуществовали весьма непродолжительное время. Снизились «пьяные» поступления в казну, виноторговцы всё более проявляли недовольство (12). Надо признать, их усилия быстро увенчались успехом. Были достигнуты сперва ослабление, а затем и отмена соборных постановлений.

 

   Наступившая «светлая» эпоха Петра I «озарила» собой новый этап в процессе спаивания и алкоголизации населения. Грандиозные проекты по преобразованию России из «отсталой» патриархальной глубинки, располагавшейся на «задворках» мировой цивилизации, в передовую европейскую державу, бесконечные военные действия из-за территориальных конфликтов с соседними государствами, требовали более интенсивных денежных инъекций в трещавшую по швам копилку страны (12). Имея в виду незабвенное начало царствования Петра, Прыжов упоминает о следующем: «Пётр, воротившийся в августе 1698 г. из путешествия, вешал на виселицах крамольную Москву и приступал к своей реформации. Средством к его реформаторским затеям по-прежнему служили кабаки, и Пётр шёл в этом случае по пути своих предшественников: Пётр принялся облагать питьё и еду народа» (7,123).

 

   Примерно в этот период начинает формироваться так называемый «северный стиль» потребления (12). Говоря простым языком, делается упор преимущественно на более крепкие напитки в ущерб слабоалкогольным хмелям.

 

   Картина, наблюдаемая сербом Крижаничем, конечно, вероятно имела место быть в среде народа. К сожалению, не всегда своему призванию соответствовали люди, долженствовавшие вести борьбу с пороком винопития – духовенство. Митрополит Кирилл II еще в XIII веке достаточно обозначил эту проблему в своём «Послании к попом» [10]. Но кто не без греха?

 

    Действительно, на улицах Руси валяющихся в грязи пьяниц можно было встретить куда чаще, нежели чем в Европе. И от алкогольного опьянения умирали в больших количествах. На фоне этого утверждение, что душевой уровень потребления алкоголя у нас был одним из самых низких в мире, выглядит сомнительно.

 

   Однако при всех известных фактах нужно учитывать еще одно обстоятельство. Секрет – в крепости употребляемого напитка. Градус сивухи значительно превышал градус того же вина или пива, предпочитаемых в вино-и пивопьющих странах. Водка агрессивнее воздействует на функции организма, её количественная смертельная доза куда меньше и превысить её куда проще. Прибавьте немилосердное воздействие холодного климата – и вот вам картина безудержного пьянства, однажды отражённого в воспоминаниях сербского священника. Поэтому при относительно малом потреблении алкоголя в России, сопутствующие пьянству отравления и смертность встречались чаще [5,44].

 

   Хотя, опять же необходимо обмолвиться – так, на всякий случай – что эта точка зрения ничуть не претендует на абсолютную историческую достоверность и является частным мнением автора. Итак, возвращение царствующей особы на родину было отмечено активным насаждением европейской моды и привычек противных духу многовекового патриархального уклада старой Руси. К слову отметить, у Петра Великого просматривалось определённо негативное отношение к «преданию старины глубокой». В ущерб самобытному течению уклада жизни России, Пётр считал единственно правильным путь развития империи по западному образцу. Указы от упразднения патриаршества, национализации церковного имущества до знаменитого бритья бород наглядно свидетельствуют о «любви» великого реформатора к русским традициям.

 

   Страсть винопития распространялась в основном в среде простонародья, касаясь привилегированного класса лишь отчасти. До Петра о пьянстве, например, в стенах Кремля не было известно ровным счётом ничего. Петровские же ассамблеи и дипломатические приёмы, по обыкновению, завершались обильным алкогольным возлиянием [12]. Стремительно происходило падение нравов правящей элиты. Историк В.О. Ключевский довольно написал о насильственном спаивании высших слоёв русского общества, в том числе и женщин.

 

    Со времени введения в 1652 г. винной монополии и ослабления принятых на соборе запретительных мер, торговля зельем приобрела черты спекулятивно-наживного характера. Алкоголизация населения переходила в разряд государственного регулирования. К виноводочной торговле в знак награды или за определенную мзду все чаще привлекались иностранные торговцы, которые пользовались широкими льготами при торговле и получили баснословную прибыль. Пьянство становится своеобразной уздой для народа. При конкретных обстоятельствах, когда этого требовала необходимость, когда это было выгодно, государство ослабляло монополию, затем вновь ужесточало её [6].

 

    Пётр, несомненно, выгодно усовершенствовав систему выколачивания денег из населения посредством его приобщения к алкоголю, все-таки опасался крайних проявлений пьянства. Народу-пьянице вряд ли по силам удовлетворить высокие запросы империи в деле преобразования внутренней жизни страны. Разнуздание пьянства, насаждение его, умышленное или неумышленное, в среде простого народа, потребовало выборки дополнительных мер контроля за его распоряжением в обществе. Например, исследователи часто упоминают, что в бытность Петра пьяницам, попавшим в тюрьму, вешали на грудь медаль весом в 17 фунтов (ничего себе медалька весом почти в семь килограммов!) с надписью «За пианство» [2,50].

 

  Так же известны действовавшие в Сибири «винные статьи» по части крайнего злоупотребления алкоголем. «Питухи» - так в этих статьях именовались пьяницы – делились на три категории по классовой принадлежности. Считалось вполне естественными, что за «пьянство» в разных сословиях «питухи» и наказывались по-разному. В первую категорию регламента входили пьяницы из простого народа – их наказывали битьём палок. Людей гулящих наказывали «принудиловкой» - далёкий аналог современных общественно-полезных работ на благо государства. Люди третьей категории – лица чиновные разных рангов – наказывались в соответствии с занимаемой должностью и положением. Во всяком случае наказание, применяемое к ним, было гораздо легче всех прочих, так как они, в основном, являлись выходцами из боярского или духовного звания. Проштрафившихся из третьего ранга ожидало публичное порицание при воеводах. Эта мера хотя и не физического, а морального характера, существенно могла сказаться на репутации и уровне общественного доверия к означенному лицу, естественно, угрожала его благосостоянию, вследствие вероятных упущенных должностных возможностей и выгод (о каких упущенных возможностях и выгодах здесь ведётся речь – знает каждый не понаслышке!).

 

    Неизвестно отчего  так повелось,  но уже  со стародавних  времён о  непонятном населении,  которое обжило обширные северные пространства, по миру ходили многоразличные легенды, в которых русский народ представлялся диким, отсталым варварским племенем. В подтверждение достаточно того, что и до сей поры некоторая часть иностранцев искренне убеждена в том, что по улицам российских городов нет-нет да разгуливают дикие медведи.

 

     В своё время Екатерина II, немка по крови, взошедши на Российский престол и ближе познакомившись с бытом русских, произнесла в удивлении фразу, характеризующую сложившийся стойкий взгляд Европы на своего северного соседа: «Нет народа, о котором было бы выдумано столько лжи, нелепостей и клеветы, как народе русском». Возможно, увиденное очень поразило её, так как абсолютно не соответствовало распространённому в мире мнению о русской нации.

 

   Согласитесь, увидев прозябающее пьянство на улицах, растлённый в своей массе народ, она скорее констатировала разочарованно: «Да, так я и думала…». Но в приведённой выше цитате слышится удивление! Это значит, в ту пору Россия еще не совсем была такой, какой её пытались представить недруги.

 

  Возможно, от Екатерины можно было ожидать каких-либо шагов на пути сохранения трезвости вверенного ей народа. Но исследователь Похлёбкин приводит довольно известный афоризм, выражающий поддержку алкогольной политики, приписываемый Екатерине: «Пьяным народом легче управлять». Конечно, можно считать, что императрица имела в виду русский народ. Не исключено, что так оно и было. Но в безудержном порыве патриотическо-апологетических чувств хочется выразить и альтернативное мнение.

 

   Екатерина до воцарения на Российский престол была урожденной немецкой принцессой, знакомой с обычаями немецкой политики. Никто не даст гарантию, что сев на русский трон, она не перенесла немецкий опыт управления массами на благодатную российскую почву. Известный религиозный деятель, один из основоположников протестантского движения в Европе Мартин Лютер, однажды произнёс потрясающую фразу, которую можно уверенно номинировать на сенсацию: «Каждая страна должна иметь своего дьявола: наш немецкий дьявол – добрая бочка вина!» [3,37]. Заметьте, при этом никто в мире не «трубит» о повальном немецком пьянстве и алкоголизме! Хотя в приведённой фразе прямо-таки ощущается горечь от безысходности, засилья этого порока на немецкой земле. О качестве импортируемой из Европы культуры уже упоминалось в этой работе!

 

   Ни кабаки, ни кружечные дворы, а с 1746 года, когда правительство вновь сменило вывеску уже на «питейное заведение», в противоположность задуманному, ну никак не становились местами излюбленного массового досуга населения Российской империи. Как бы ни изменялось название, на деле эти дома торговали народной трезвостью и совестью, не меняли сути своего содержания. По-прежнему кабак, кружечный двор, питейное заведение существовали главным образом для непрерывно-стабильного обеспечения народа спиртосодержащим пойлом, а для казны – потоками денежных средств. Конечно, при известной материальной заинтересованности здоровье и моральный облик нации отходили к проблемам второго плана.

 

    Отмечают, что одной из главнейших ступеней к разгулу пьянства на Руси послужил вышедший в 1765 году указ Екатерины, провозгласивший отмену государственной монополии и переход на так называемую откупную систему торговли алкогольными напитками. В откуп богатым и по-деловому энергичным людям отдавались целые города, уезды и губернии. Новшество заключалось в том, что за каждое определённое количество водки, выкупленной у государства, откупщик ещё до её реализации обязан был выплатить в казну установленную цену. Таким образом денежная масса поступала в бурмистрскую палату на выгодных условиях без каких-либо дополнительных усилий. Продажа, высасывание денег из населения, получение прибыли становилось личной головной болью откупщика, все деловые риски он брал на себя. Государство лишь обеспечивало поддержку и гарантию монопольного права конкретного лица или группы лиц (компанейцев) на продажу алкоголя. При этом для подавления конкуренции казённой водке со стороны слабоалкогольных напитков (мёда, пива) за продажу последних стала взиматься высокая пошлина. В сравнении с водкой слабоалкогольные хмели приносили меньше прибыли. Количество пивоваренных заводов стало сокращаться.

 

   За столетие с момента введения откупной системы произошли заметные изменения в предпочтении алкогольных изделий. Потребление крепких напитков (водки) стало преобладать над потреблением малоградусных пива, браги, медовухи. В 1845 году был введен запрет на деятельность пивных лавок по всей России (кроме Петербурга и Москвы). Уже к 1848 году пивоваренные заводы не действовали в 19 губерниях империи [12].

 

   Итоги почти столетней откупной системы введённой Екатериной II оказались для русского народа неутешительными настолько, что в 1824 году Н.М. Карамзин, прославившийся своими стойкими монархическими воззрениями и поддержкой императорской власти, взирая на беспредел, творившийся в виноторговле, воскликнул: «…под вывеской орла везде предлагают средство избавляться от денег, ума и здоровья» [2,51].